Когда я впервые осознанно поняла - на второй или третий день, - что истекающие кровью, опаленные и распиленные свиньи еще судорожно двигаются и виляют хвостами, то я была не в стоянии пошевелиться. «Они - они еще вздрагивают ...», - говорю я проходящему мимо ветеринару, хотя знаю, что это только нервы. Он улыбается: «Черт, кто-то допустил ошибку - эта свинья не совсем умерла!» Таинственный импульс охватывает дрожью половинки животных, повсюду. Комната ужасов. Холод пронизывает меня до костей.

«Не смотри так враждебно. Улыбнись-ка. Ты же ведь хотела стать ветеринаром».

Вернувшись домой, я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Час за часом. Каждый день. Мое близкое окружение реагировало на это с раздражением. «Не смотри так враждебно. Улыбнись-ка. Ты же непременно хотела стать ветеринаром». Ветеринаром. А не живодером. Я больше этого не вынесу. Эти комментарии. Это безразличие. Эта естественность убийства. Я хотела бы, я должна сказать, что говорю от души. Я задыхаюсь в этом. Я хочу рассказать о свинье, которая не могла больше бегать, только лежала с протянутыми задними ногами. Ее били до тех пор, пока не забили до смерти. Это происходило прямо за моей спиной, ее разорванную несли мимо меня: двусторонний разрыв мышц на внутренней поверхности бедра. В тот день номер убойного животного был 530, я никогда не забуду этот номер. Еще хочу рассказать о днях убоя скота, о нежных карих глазах, которые были так полны паники. О попытках побега, о побоях и ругани, наконец, о несчастном животном, готовом к оглушению, в железном загоне с панорамным видом на зал, где с сородичей сдирают кожу, режут, - затем смертельный выстрел, в следующий момент уже цепь на задней ноге, которая тянет наверх избитое, корчащееся животное, в то время как отрубают голову. И безголовая, истекающая кровью тушь поднимется, ноги связываются… Рассказать о страшном смачном звуке, когда лебёдка срывает шкуру с тела, об автоматизированных движениях пальцев, которыми работники из глазниц выковыривают глаза – искаженные, покрасневшие, на выкате - выкидывают в отверстие в полу, в котором исчезают «отходы». Об испачканном алюминиевом желобе, на который падают все внутренности, вырванные из огромного обезглавленного трупа, а затем в некотором роде исчезают в мусоропроводе, за исключением печени, сердца, легких и языка, пригонных для потребления.